
Представим совершенно невероятную, но от того особенно любопытную ситуацию: мне наконец надоело объяснять другим людям, как им следует делать вино, и я решил проверить собственные советы на собственной же шкуре. Я нашел подходящий участок, посмотрел на почвы, экспозицию, воду, климат, прикинул, во что мне обойдется вся эта затея, послушал агрономов (да, я как бы ни таращил пальцы про понимание почв, а агроном — он все равно грамотнее!), посмотрел, что растет у соседей, и вот теперь попал в тот самый момент, когда нужно решить, что именно здесь сажать. Можно составлять таблицы совместимости, считать сумму активных температур, изучать рынок, заранее прикидывать, что через пять лет будет легче продаваться, а что труднее, но один сорт я, палюбасу, не посадил бы ни при каких обстоятельствах. И это — пара-па-пам — Совиньон Блан! Внезапно?
Ну, тут важно сразу объяснить самое очевидное — это не потому, что я его не люблю. Я-то как раз люблю, причем хороший Совиньон Блан мне интересен в самых разных вариантах, от строгого, нервного, довольно сдержанного вина до такого, которое пахнет маракуйей еще в тот момент, когда сомелье только подходит к столу с идеей мне его предложить. Проблема в другом: Совиньон Блан давно перестал быть просто сортом винограда и превратился в стереотип, в очень узнаваемый, шаблонный образ, который настолько прочно сидит в голове у покупателя, что человек порой еще не только не открыл бутылку, но и не дочитал этикетку, а уже примерно знает, что там должно быть и что он получит в бокале. Крыжовник, маракуйя, грейпфрут, черносмородиновый лист, лайм, свежая трава, зеленые оттенки, иногда перец, иногда тот самый характерный тон, который в приличном обществе предпочитают описывать не слишком буквально, заменяя словом «котики». И все это должно быть ярко, желательно сразу, без необходимости полчаса сидеть над бокалом и вспоминать геологию Луары.

С одной стороны, ничего удивительного здесь нет, потому что Совиньон действительно сорт очень узнаваемый: его аромат во многом строится на соединениях с чрезвычайно низкими порогами восприятия, причем летучие тиолы дают те самые тропические и цитрусовые ноты, а метоксипиразины отвечают за зеленые оттенки, поэтому хорошо выраженный Совиньон способен заявить о себе буквально с первого вдоха. Но затем с ним произошло то, что случается далеко не с каждым сортом: один регион не просто создал собственную версию вина, а фактически задал миру представление о том, каким Совиньон должен быть. Я, конечно, говорю о Новой Зеландии.
В долине Мальборо не изобрели Совиньон Блан, зато сделали, пожалуй, нечто даже более важное: создали вкусовой шаблон, который оказался настолько удачным, что он начал жить отдельно и от конкретной винодельни, и от конкретного виноградника, а в какой-то степени даже и от самой Новой Зеландии. Есть одна деталь, которая говорит об этом лучше любых рассуждений маркетологов. В среде сомелье уже довольно давно существует сокращение — «НЗСБ», то есть «новозеландский Совиньон Блан», и, казалось бы, ну сокращение и сокращение, профессиональный язык вообще быстро обрастает такими штуками, потому что по сто раз на дню произносить длинные названия надоедает. Но здесь интересно другое: НЗСБ означает уже не только страну происхождения и сорт, а почти самостоятельное название стиля. Сказал «НЗСБ», и человек из винной среды уже примерно понял, что имеется в виду: термоядерные маракуйя, крыжовник, лайм, черносмородиновый лист, бодрая кислотность, вино, которому не нужно долго представляться.

Отсюда и шутливые присказки вроде «не знаешь, что впарить гостю — впаривай НЗСБ». Сама возможность такой формулы довольно показательна, потому что не нужно называть конкретного производителя, деревню, участок или винтаж, достаточно четырех букв, и смысл совершенно очевиден. Это та грань, давно пройденная, за которой стиль становится шаблоном. Причем шаблон этот оказался удивительно живучим: даже санкции Новой Зеландии против России и ограничения на поставки собственных вин особенно ничего в этом смысле не изменили. Прямая логистика усложнилась, какие-то марки исчезли, какие-то каналы поставок перестроились, но стереотип НЗСБ остался на месте. Тем более что европейский розлив новосветских вин существовал задолго до нынешней политической ситуации: вино вполне может пересечь половину планеты не в бутылке, а наливом, во флекситанке, быть разлитым во Франции, Германии или другой европейской стране, и для массового новосветского виноделия это давно не экзотика.
И вот что тут особенно показательно: маршрут вина может измениться, место розлива может радикально поменяться, поставщик может шесть раз разориться и сменить имя, но это ничего не меняет — массовое представление о том, что такое НЗСБ, останется прежним. Этот образ уже давно оторвался от физической бутылки, от винодельни и земли. Ему, в сущности, все равно, где именно бутылку поставили на линию розлива, важно лишь, чтобы содержимое соответствовало знакомому вкусовому образу. Это и есть, пожалуй, лучший показатель силы стереотипа: торговые цепочки меняются, а вкусовая модель остается.

Казалось бы — круто! Все готовое, подогретое, садись и делай вино из Совиньона и считай прибыль. Да, но нет. Представим, что я все-таки посадил Совиньон Блан. Что я должен буду сделать как бизнесмен? Правильно — пригласить Сергей Короткова. Ели вы увлекаетесь российским вином и не знаете кто такой Сергей Коротков, то это, безусловно, упущение, скомпенсируйте). И что, зачем? Затем, что он мне сделает (если согласится, конечно) яркий, тиоловый, узнаваемый, новозеландский по характеру Совиньон. Это будет хорошо знакомая схема, выверенная агрономия, правильные моменты внесения азота и других подкормок, точный момент сбора, работа с прессованием, кислородом, температурой, дрожжами, осадком, и на выходе получится убедительный НЗСБ, только выросший в России.
И коммерчески — это идеально. Но я, все-таки, не совсем коммерс. И у меня есть вопрос — а зачем? Это все уже есть в НЗСБ, зачем мне делать это в России? Я бросаюсь в другую крайность, залезаю на 800 метров на мергели Маркотха и делаю там травянисто-крыжовниковый луарский стиль. И рынок, вскормленный НЗСБ, его не принимает от слова «совсем». А оно мне надо?
Поэтому что? Поэтому я сажаю Шардоне, собираю его спелым, кладу в дорогую французскую бочку на год на тонком осадке и «я — большой молодец и тонко чувствую вино». А Совиньон? Ну вы меня еще про Сибирьковый спросите! Я не знаю, зачем это здесь!
