Джеймс Саклинг родился 29 сентября 1958 года и сегодня ему исполняется 68 лет. И хотя он не относится к числу людей, которые любят публично праздновать свои дни рождения, дата сама по себе повод вспомнить, как человек, собиравшийся свергать правительства, вместо этого провёл всю жизнь с бокалом в руке и, кажется, ни разу об этом не пожалел.

Относиться к Саклингу и его оценкам можно как угодно, но, как ни относись, он, безусловно, является одним из ведущих мировых экспертов. Иногда, глядя на объём работы, который он проделывает, кажется, что для этого он был предназначен с самого начала и вряд ли мог заниматься чем-то, кроме вина. Но, по правде говоря, на самом деле всё было совершенно не так: в многочисленных интервью Джеймс рассказывал, что изначально никакого плана стать винным критиком у него не было.
В молодости его куда сильнее занимала обычная журналистика в самом романтическом американском понимании этой профессии. Он, кстати, вырос на истории Уотергейта, восхищался Бобом Вудвордом и представлял себе репортёра человеком, который расследует скандалы, ищет источники, работает по ночам и, если повезёт, пишет тексты, после которых могут падать правительства. Вино в эту картину почти не помещалось.
Саклинг начал работать журналистом очень рано. Ещё во время учёбы в Университете Висконсина он писал для Wisconsin State Journal, занимаясь криминальной хроникой: авариями, самоубийствами, изнасилованиями, обычной городской текучкой. Это, надо признать, было совсем не похоже на будущие поездки по Бордо и Тоскане. Но именно тогда появилась привычка, которая останется с ним на всю жизнь: искать за набором фактов историю и пытаться понять, почему всё произошло именно так. Вечером он уходил в редакцию, ночью сдавал текст, днём возвращался на занятия. После окончания учёбы собирался перебраться в Южную Калифорнию и устроиться репортёром в серьёзную ежедневную газету.
Подходящей вакансии всё не находилось. Саклинг рассылал резюме, отвечал на объявления и некоторое время жил у бабушки в Калифорнии. Собственное будущее он по-прежнему видел где-то между Los Angeles Times и New York Times. И вот однажды в Los Angeles Times ему попалось объявление о вакансии в издании под названием Wine Spectator.

Сегодня это название звучит монументально, но в 1981 году всё выглядело иначе. Журнал существовал всего несколько лет, денег было немного, редакция работала почти кустарно. Сам Саклинг позднее вспоминал, к слову, про примерно восемьсот подписчиков и гараж в Сан-Диего. Ему предложили работу, и он согласился. Не потому, что внезапно обнаружил своё призвание, а просто потому, что хоть какая-то работа была нужна. В декабре 1981 года молодой журналист пришёл в винное издание и, по собственным поздним словам, рассматривал его как временное место: «Поработаю здесь, пока не найду настоящую работу». Временная работа растянулась почти на тридцать лет.
Совсем уж профаном в вине Саклинг к тому моменту всё же не был. Его отец, Джон Саклинг, успешный специалист по международному налоговому праву, серьёзно интересовался вином и собирал прежде всего Бордо и хорошие калифорнийские бутылки. Великие этикетки в доме не были чем-то экзотическим. Но, одно дело просто видеть бутылки в отцовском погребе, и совсем другое — однажды понять, что внутри них может быть целый мир.

Такой бутылкой для Джеймса стал Château Lafite-Rothschild 1966. Он вспоминал первый эпизод «винного потрясения» много раз и почти всегда одинаково описывал само вино: чёрная смородина, кедр, сигарная коробка, тонкие танины, необычная глубина. Именно тогда, по его словам, он впервые понял, что вино может быть чем-то большим, чем напиток за ужином. А вот в обстоятельствах самой дегустации спустя десятилетия он начал со временем путаться. В одной версии Lafite 1966 был в небольшом ресторане в Бел-Эйре, где он ужинал с отцом и его другом; в другой это был ужин с отцом и девушкой Джеймса. Впрочем, это все не так важно, главное что произошло то, что практически все винные специалисты ощущали на себе и потом помнят всю жизнь — потрясение от вкуса и аромата.
Первые месяцы в Wine Spectator были куда менее роскошными, чем сегодня можно представить. Знаний не хватало, учиться приходилось прямо в процессе. Отец решил помочь самым простым способом: однажды он дал Джеймсу бутылку Beaulieu Vineyard Georges de Latour Private Reserve (такой вот внезапный «привет» от истории Андрея Челищева) с наказом пойти домой, выпить её и внимательно подумать о том, что именно он пьёт. Днём молодой журналист правил статьи в крошечном винном журнале, вечером открывал старые бутылки из семейного погреба и пытался понять, почему одно вино кажется великим, а другое нет.

Настоящий перелом произошёл летом 1983 года в Бордо. Саклинг оказался в Château Prieuré-Lichine, где пробовали из бочек молодой урожай 1982 года. Компания вокруг была такой, что, пожалуй, сегодня её можно было бы специально собирать для исторической фотографии: Алексис Лишин, винный негоциант, писатель и хозяин самого шато, Дэниел и Хью Лоутоны из старинной бордоской брокерской династии, чья семья занимается виноторговлей с XVII века, Энтони Бартон, владелец Château Léoville Barton в Сен-Жюльене, и Брюно Пратс, тогдашний управляющий Château Cos d’Estournel в Сент-Эстефе. Рядом с ними стоял двадцатичетырёхлетний (или, если верить одному из поздних воспоминаний, двадцатипятилетний) американец, который сам признавался, что понятия не имел, как вообще оценивают Бордо из бочки.
Алексис Лишин произнёс фразу, которую Саклинг потом вспоминал всю жизнь: «Надо научить этого молодого американца, что такое великое Бордо». И начали учить. Ему объясняли, что о молодом вине нельзя судить только по первому впечатлению. Мощность и яркий фруктовый аромат легко производят эффект, но куда важнее длина послевкусия, баланс, структура, зрелость танинов и то, насколько все элементы соединены друг с другом. Дэниел Лоутон особенно настаивал именно на послевкусии, и Саклинг позднее говорил, что этот принцип сохранил на всю профессиональную жизнь.
Для первого серьёзного урока ему достался почти идеальный материал. Урожай 1982 года впоследствии станет одним из самых знаменитых в истории, практически легедой современного Бордо, хотя тогда молодой Саклинг ещё не мог этого знать. Вина были необычайно зрелыми, насыщенными и фруктовыми, но при этом удивительно цельными и убедительными уже на самой ранней стадии. Это сначала сбивало его с толку: он ожидал, что великое молодое Бордо должно обязательно быть жёстким, закрытым и трудным для понимания. Но здесь всё выглядело иначе — вина уже показывали масштаб, глубину и гармонию, хотя до бутылочной зрелости им было ещё далеко.
Так для Саклинга начал складываться один из важнейших профессиональных выводов: великое велико и в молодости. Оно может быть суровым, может быть неразвитым, может требовать времени, но величие не должно появляться из ничего через двадцать лет. Оно уже присутствует в структуре, балансе, глубине и длине послевкусия.

К середине 1980-х «временная» работа окончательно перестала быть временной. Саклинг больше не искал способ вернуться в обычную газету — он хотел уехать в Европу и писать о вине оттуда. Он уговорил издателя Wine Spectator Марвина Шанкена отправить его во Францию. Всего за три с небольшим года человек, который не смог найти место в обычной газете и пошёл работать в маленький винный журнал просто до появления «настоящей работы», стал его европейским корреспондентом в Париже.
А работа, которую он когда-то не считал настоящей журналистикой, стала делом всей его жизни.
