Портвейн 777, он же «три топора», он же просто «три семёрки», — одна из самых узнаваемых марок в истории советского алкоголя. Настолько узнаваемых, что многие люди до сих пор уверены: он до сих пор производится и продаётся. С одной стороны, это лучшая похвала марке — тридцать лет спустя её продолжают узнавать с одного взгляда. С другой стороны, это же и демонстрация того, что это узнавание очень маргинализировано — в реальности эти бутылки мало кто покупает (как минимум из тех, кто пользуется интернетом и соцсетями). Иначе люди давно бы заметили, что под привычными семёрками нет портвейна, а чаще всего нет и вина вовсе. Бренд оказался живучее напитка: остались только этикетка и позиционирование, а содержимое изменилось.
О чём речь? О слове «портвейн», в первую очередь. В Португалии так называется креплёное вино из долины Дору, сделанное по определённым правилам, в рамках определённой территории. В СССР «портвейнами» называли десятки креплёных вин из самых разных республик и самого разного качества. Среди советских портвейнов были и добротные выдержанные, и совсем простые. А были и совсем «ниже плинтуса». Наш «герой», 777, как раз из числа последних, особенно если говорить о второй половине 20 века.
Чтобы понять, насколько массовыми были при СССР вина «типа портвейн», достаточно одной цифры: по оценкам отраслевых историков, до 1985 года в СССР ежегодно выпускали не меньше двух миллиардов литров вина этой категории. На все остальные вина — сухие, марочные, игристые — приходилось около полутора миллиардов. Портвейн был не экзотикой, а массовым креплёным вином страны. Впрочем, надо сказать, что в то время это не было такой уж экзотикой — в Австралии и Южной Африке производство креплёных вин тогда тоже было доминирующим, до гегемонии сухих вин нужно было прожить ещё 20–25 лет.

Но вернёмся к нашему «герою». Номера в названиях были массовым явлением — в стране плановой экономики и планового производства существовали десятки «номерных» вин. Портвейны №13, 15, 26, 33 и 72, кагор №32, мадера № 19, магарач № 22 — номеров хватало на все типы вин, от портвейнов до десертных.
Традиция номерных вин старше советской власти. В 1879 году в крымском «Магараче» винодел Анастас Сербуленко приготовил «Никитское крепкое» — первое российское креплёное вино по технологии, близкой к португальскому порто. С 1902 года магарачские вина пошли в продажу под номерами — «Магарач № 21», № 22, № 23 и дальше.
Через сто лет всё перевернулось: в России номера остались, а само слово пришлось защищать законом. В дореволюционных рекламных объявлениях мы встречаем упоминания и других вин других производителей с номерами. Традиции придумывать специальные названия в то время не было, базовые вина продавались вовсе безымянными, а лучшие марки получали собственные номера. «Номер такой-то из имения такого-то» — это не фигура речи: «Магарач № 21» и был вино № 21 из имения Магарач. А в торговом ассортименте номеров было ещё больше: хрестоматийный пример — «Столовое вино № 21» Петра Смирнова, самое популярное «вино» империи (сорокоградусная водка, на которую с народа ходила мода, — номер в названии ставили даже там, где это формально было легально). У торговцев ходили «Кагор № 51», «Столовое вино № 16 из ректификованного спирта» со склада Л. С. Лебедева в Саратове, «хлебное столовое вино № 9», «очищенное столовое вино № 21» со склада А. С. Сазоновой — номер уже был самостоятельным товарным знаком, понятным покупателю без объяснений.

Советская власть традицию сохранила, но вывернула её наизнанку — в СССР номерными, наоборот, стали напитки ординарные — 13, 15, 26, 33, 72 и 777. Хорошим винам оставили имена: «Айгешат», «Акстафа», «Чумай», массандровские «Ливадия» и «Южнобережный». Номер в советской системе — это не знак качества, а знак рядового тиражного вина: один рецепт, который легко повторяют заводы в разных республиках. Что именно означали цифры, сегодня, зачастую, уже никто и не скажет. Официальная расшифровка не сохранилась, а все версии — исключительно народное творчество, фольклор и анекдоты.
Для 777 народ придумал две версии. По первой, вино изначально звалось «Портвейн 7», но дегустационная комиссия так увлеклась пробами, что цифра «троилась» в глазах. По второй, число было просто номером рецептуры или технологической карты — но документов, подтверждающих это, тоже никто не нашёл. Дальше образ достроил сам народ: три семёрки стали «тремя топорами», а ещё одно прозвище — «очко» — пришло из карточной игры, где сумма выигрышным числом набранных карт является 21, то есть «трижды семь».

«Три топора» были всеобщим напитком, для всех и каждого, от чернорабочего до актеров, кроме, может быть, советской партноменклатуры. По воспоминаниям художника Олега Целкова, в 1960-е он по поручению купил «сладенький портвейн „Три семерки“» для компании, где была Анна Ахматова, — и она сказала: «А я с удовольствием», после чего выпила полстакана. Театральный режиссер Леонид Хейфец в другой зарисовке вспоминает, как «распивали портвейн „Три семерки“» с исполнителем главной роли в ленинградском «Горе от ума» 1962 года — тогда 777 ещё не был символом дна.
Но время шло, и к последней четверти 20 века 777, и до того не бывший вершиной винодельческих технологий, совсем деградировал. Недобродившее вино крепили, потом обязательно грели для придания оксидативных оттенков (это называлось «портвейнизацией»). Никакой выдержки дешёвые марки не проходили. По убеждению значительного количества людей виноматериал нередко разбавляли плодово-ягодным сырьём, выдержку имитировали нагревом и экстрактами дубовой щепы. Фактически бренд окончательно превратился в то, как его сегодня многие и помнят — дешевый алкогольный напиток для деклассированных элементов.

У бутылки 777 было простое предназначение: много алкоголя за небольшие деньги. По опубликованным прайсам и воспоминаниям, в разные годы начала восьмидесятых она стоила примерно от 1,90 до 2,90 рубля, а после очередного подорожания — 3,40 рубля. Для сравнения: студенческая стипендия была около 40 рублей, так что бутылка съедала заметную её часть, но оставалась в разы дешевле водки. Две бутылки портвейна по объёму и градусам равнялись одной бутылке водки, но стоили дешевле и располагали к более долгой беседе.
В конце восьмидесятых портвейны пострадали от антиалкогольной кампании сильнее прочих. Постановление ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма» приняли 7 мая 1985 года; оно требовало сократить производство креплёных вин на 400 миллионов литров к 1986 году и к 1988-му совсем прекратить выпуск плодово-ягодных вин.

Для отрасли это обернулось вырубкой виноградников: за 1985–1988 годы в стране уничтожили около 364 тысяч гектаров посадок, примерно тридцать процентов всех площадей — больше, чем потеряли за всю Великую Отечественную. Только в Крыму, по данным прессы, вырубили не менее 65 тысяч гектаров, а производство крымского вина упало более чем вдвое. Но для честности: современные исследования показывают, что «вырубили всё» — преувеличение; заметная часть крымских потерь пришлась на рекордные морозы зимы 1984/85 года и филлоксеру, а не на кампанию. Так или иначе, удар пришёлся именно по дешёвым номерным портвейнам.
Но история 777 на этом не кончилась. После распада СССР исчезла прежняя система производителей, стандартов и поставок. В 2021 году «Новая газета» описывала рынок продукции с надписью 777: по словам президента Союза виноградарей и виноделов России Леонида Поповича, «после исчезновения Союза название „Три семерки“ перестало быть привязано законодательством к какому-то продукту» — слова «Три семерки» и «портвейн» стали писать на фруктовых винах, и защищено это название не было никак. «Новая» заказала лабораторную экспертизу «Портвейна 777» от одного из производителей: ядовитых примесей не нашли, крепость уложилась в ГОСТ, но из чего сделан виноматериал, этикетка не поясняла.
Но почему я начал с того, с чего начал. Почему сегодня «777» не существует, хотя многие об этом даже не догадываются?

С 2020 года действует Федеральный закон № 468-ФЗ «О виноградарстве и виноделии в Российской Федерации». Теперь по закону портвейн — это креплёное вино, типичный вкус и цвет которого получаются выдержкой в дубовой таре или тепловой обработкой с последующей выдержкой в особых условиях. Креплёным считается продукт крепостью от 12 до 22 процентов, в котором спирт добавляют только чтобы остановить брожение. На алкогольном напитке не из винограда или даже виноградосодержащем напитке писать на этикетке «портвейн» запрещено.
Закон меняет и экономику. Вино и креплёное вино в России должны делаться из российского винограда — импортный виноград и виноматериалы для них использовать нельзя. Сахар в винодельческую продукцию добавлять запрещено, кроме отдельных случаев, оговорённых в законе. То есть сладость и вкус приходится получать из винограда и разрешённых технологий, а не собирать из самых дешёвых компонентов. И закон требует честно указывать вид продукции, производителя, сорта и место происхождения.
Есть и чисто денежная причина. Креплёное вино — подакцизный товар, и акциз на него заметно вырос. С мая 2024 года за литр платят 141 рубль, в 2025-м — 147, с 2026-го — уже 165. Если сравнивать сегодняшний уровень цены на виноградное креплёное вино с советской бутылкой за два с чем-то рубля: только акциз с нынешней бутылки будет больше, чем тогда стоила вся бутылка. «Народная» цена и доступность, которые сохранились в народной памяти, несовместимы с современной налоговой системой. Дешёвым и массовым креплёное вино в сегодняшней России быть не может — не потому что кто-то это запретил словами, а потому что это просто невозможно экономически.
А вот тут начинается самое интересное. Настоящий портвейн по закону делать дорого, а «три семёрки» с полок магазина никуда не делись. Как же так?

Ответ прост — на полках стоит вовсе не то, что люди думают. Никто не читает этикетки внимательно, а дьявол, как мы помним, всегда «в деталях». В магазинах можно встретить «Портовейн 777» (именно так, с лишней буквой «О») от пензенских заводов, плодовый алкогольный напиток из концентрата яблочного сока. Санкт-петербургский «Портлейн 777» — то же самое с другой буквой. Есть «Порт Вин 777» от Евпаторийского завода, вино ординарное полусладкое белое, не креплёное. Аналогичный продукт «Три топора» из Кабардино-Балкарии.Логика у всех этих «нектаров» одна: слово, на которое покупатель реагирует на автомате, должно читаться — но писать его целиком нельзя, поэтому его слегка коверкают. Меняют букву, вставляют пробел, используют кличку. А мелким шрифтом на контрэтикетке, которую, конечно же, никто не читает, написано то, что там внутри: «плодовая алкогольная продукция», «напиток винный», «вино ординарное».

И по-другому — никак. Фраза «портвейна 777 больше нет» справедлива, «портвейна» — нет. Но «777» — есть. Только это больше не портвейн, не креплёное вино, а часто и вовсе не вино. Но с другой стороны — «бренд», как упал еще при СССР в нишу «алкоголь для сильно злоупотребляющих», так там и живёт. А уж что на таком алкоголе написано — да какая разница?