18 октября 1685 года французский король Людовик XIV подписал эдикт Фонтенбло, отменивший Нантский эдикт Генриха IV и фактически лишивший французских протестантов права исповедовать свою религию. Протестантские храмы подлежали уничтожению, школы закрытию, детей предписывалось воспитывать католиками. При этом пасторам, отказавшимся принять католичество, велели покинуть Францию, а обычным верующим, напротив, запретили эмигрировать под угрозой сурового наказания. Логика была своеобразная, но вполне соответствовала представлениям Людовика XIV об управлении государством.

Разумеется, запреты не остановили бегство. По разным оценкам, Францию покинули 150-200 тысяч гугенотов. Среди них оказалось немало квалифицированных ремесленников, торговцев и земледельцев, в том числе виноградарей и виноделов из Прованса, Лангедока и других винодельческих областей. Значительная часть переселенцев направилась в протестантские Нидерланды, где на их появление обратила внимание Голландская Ост-Индская компания.

Компания к тому времени уже больше тридцати лет владела поселением на мысе Доброй Надежды. Основанная в 1652 году станция снабжения кораблей постепенно превращалась в сельскохозяйственную колонию, где выращивали зерно, овощи, фрукты и виноград. Причём первое южноафриканское вино было получено задолго до появления французских беженцев. 2 февраля 1659 года Ян ван Рибек записал в дневнике, что из местного винограда впервые удалось сделать вино. А в 1685 году, как раз в год отмены Нантского эдикта, Симон ван дер Стел основал знаменитую Констанцию, высадив там около десяти тысяч лоз.

Так что популярная история о французах, которые привезли виноделие в Южную Африку, неверна. Виноградники здесь существовали и без них. Однако качество местного вина нередко оставляло желать лучшего, производительность хозяйств была невысокой, а квалифицированных специалистов недоставало. Ост-Индская компания нуждалась в людях, умевших не просто выращивать виноград, но и производить вино, бренди и уксус. Французские беженцы оказались весьма кстати.

О качестве ранних капских вин стоит сказать отдельно. У первых виноделов нередко не было даже подходящего оборудования, прежде всего дубовых бочек. Доставлять их из Европы было дорого, а местное бондарное производство никак не могло удовлетворить потребности растущего виноделия — банально не было ни дуба, ни бондарей. Дефицит оказался настолько серьёзным, что для вина использовали даже освободившиеся бочки из-под солонины, в которых на проходивших через Кейп кораблях до этого держали мясо в крепком рассоле. Можно только представить, какие проблемы с посторонними запахами и вкусами могла создавать такая тара. Впрочем, насколько часто это происходило и какое именно влияние оказывало на вино, исторические источники не позволяют установить. Но сама необходимость пользоваться подобными ёмкостями весьма красноречиво говорит об условиях производства. До знаменитой сладкой Констанции, которую позднее ценили при европейских дворах, капскому виноделию предстояло пройти довольно длинный путь.

В 1687-1689 годах несколько кораблей доставили на мыс первые крупные группы гугенотов. Их было немного, всего около полутора-двух сотен человек, включая членов семей. Переезд оказался тяжёлым: месяцы в море, болезни, смерти пассажиров. Выжившим обещали землю, помощь в обустройстве и возможность начать новую жизнь. Правда, часть инструментов, скота и продовольствия предоставлялась в кредит, а полученные участки ещё предстояло расчистить и освоить. Никаких готовых виноградников с оборудованными погребами переселенцев, разумеется, не ожидало.

Большинство французских семей поселили в долинах Дракенстейн, Стелленбос и Олифантсхук, впоследствии получившей название Франсхук, «Французский угол». Здесь появились хозяйства La Provence, La Motte, Cabrière, Bourgogne, Champagne, La Dauphine и другие. Многие названия напоминали о местах, откуда происходили переселенцы. Например, Пьер Жубер, прибывший из Прованса в 1688 году, связан с историей La Provence и La Motte, а Пьер Журдан, выходец из Кабриер-д’Эг, получил участок Cabrière. Некоторые из этих названий существуют на винных этикетках и сегодня.

Особенно интересны братья де Вилье, прибывшие на мыс в 1689 году. В сопровождавших их документах особо отмечалось, что они разбираются в выращивании винограда и производстве вина, уксуса и бренди. Это важная подробность: компания действительно искала людей с конкретными профессиональными знаниями, а не просто единоверцев, которым требовалось убежище.

Но насколько существенным оказалось влияние французов на местное виноделие? Долгое время этот вопрос оставался предметом красивых исторических рассказов. Ситуация изменилась, когда экономические историки Йохан Фури и Дитер фон Финтель исследовали сохранившиеся налоговые описи хозяйств Капской колонии XVII-XVIII веков. В документах фиксировались количество виноградных лоз, объёмы произведённого вина, численность работников и другие хозяйственные показатели. Сопоставление этих данных дало любопытный результат.

Французские переселенцы из традиционных винодельческих регионов действительно демонстрировали более высокую производительность виноградников, чем многие другие европейские колонисты. Причём преимущество сохранялось у их потомков на протяжении нескольких поколений. А вот выходцы из французских областей, не связанных с виноделием, аналогичного преимущества не имели. Получается, дело было вовсе не в каком-то особенном французском таланте, а в передаче конкретных профессиональных навыков.

При этом установить, какие именно приёмы французы привезли с собой, значительно труднее. Можно предполагать, что речь шла о формировании кустов, обрезке, выборе сроков сбора, работе с суслом и организации брожения, но надёжных документальных подтверждений для каждого из этих предположений недостаточно. И ещё одна существенная оговорка: высокая производительность не доказывает автоматически высокого качества вина. Колониальные налоговые ведомости, к сожалению, не содержат дегустационных оценок.

Сама экономика раннего виноделия тоже была далека от идиллии. Даже хорошие урожаи не гарантировали дохода, поскольку торговлю и закупочные цены контролировала Ост-Индская компания. Хозяйства страдали от засух, недостатка оборудования, плохих дорог и ограниченного рынка сбыта. Кроме того, значительная часть виноградарских работ выполнялась рабами, привезёнными из Китая и Азии, что автоматически делало качество довольно сомнительным.

Любопытно и то, что голландские власти вовсе не собирались создавать на мысе маленькую Францию. Гугенотов намеренно расселяли среди других колонистов, а позднее стали ограничивать использование французского языка. Уже в начале XVIII века богослужения и школьное обучение переводили на нидерландский. Через несколько поколений потомки переселенцев практически утратили родной язык предков, хотя сохранили французские фамилии и названия хозяйств.

И эта преемственность до сих пор служит предметом немалой гордости. Например, на горлышках бутылок Springfield Estate из долины Робертсон можно увидеть специальную бандероль с надписью «Made by 9th Generation Huguenots», то есть «Сделано гугенотами в девятом поколении». Семья Брювер ведёт свою родословную от французских протестантов, прибывших на мыс в конце XVII века. Сегодня хозяйство известно своими Совиньон Бланами, Шардоне и Каберне Совиньонами, в том числе винами спонтанного брожения, с продолжительной выдержкой и довольно сдержанным применением технологических вмешательств. Само хозяйство находится в собственности семьи с 1898 года, так что девять поколений относятся к происхождению владельцев, а не к непрерывной истории конкретной винодельни. Впрочем, столь давняя семейная история вполне заслуживает того, чтобы вынести её на бутылку.

Между тем самое знаменитое южноафриканское вино XVIII-XIX веков, сладкая Констанция, возникло вовсе не благодаря гугенотам. Его история связана с голландскими владельцами хозяйства, прежде всего с семьёй Клоте. Именно Констанция получила международную известность и стала одним из немногих вин за пределами Европы, высоко ценившихся европейской аристократией. Поэтому приписывать французским беженцам все достижения раннего южноафриканского виноделия было бы явным преувеличением.

Тем не менее влияние гугенотов оказалось вполне реальным и, что особенно интересно, сегодня подтверждается не только местными легендами, но и экономическими исследованиями. Они не основали южноафриканское виноделие, но привезли знания, позволившие части хозяйств работать заметно эффективнее. А такие знания, передаваемые от поколения к поколению, иногда оказываются ценнее привезённых с собой лоз.

18 октября 1685 года Людовик XIV, подписывая эдикт Фонтенбло, меньше всего думал о виноградниках на мысе Доброй Надежды. Но одним из непредвиденных последствий его решения стало появление в Южной Африке небольшой группы французских виноделов, чьи профессиональные навыки повлияли на развитие целого винодельческого региона. История, пожалуй, не самая приятная для французского короля, зато весьма интересная для любителей южноафриканского вина.