Историю Пинотажа в Южной Африке принято рассказывать как историю счастливого превращения гадкого утенка в красивого лебедя: когда-то «недопонятый» сорт с непонятной репутацией, а сегодня — сложное, благородное красное, которое просто долго делали неправильно. И это в какой-то степени так. Но есть и «но» — если собрать голоса тех, кто десятилетиями Пинотаж не любил, стеснялся или откровенно презирал, картина становится намного контрастнее. Это не плавный взлет «от ошибки к триумфу», а длинная и довольно жёсткая история неприятия как со стороны международных критиков, так и внутри самой южноафриканской винной отрасли.

Сорт появился как лабораторный эксперимент профессора Абрахама Перольда в 1920-е годы, результат скрещивания Пино Нуара и Сенсо. Долгое время Пинотаж оставался почти неизвестным, «еще одним сортом из коллекции». Первые коммерческие вина появились лишь в конце 1950-х, а в 1960–1970-е несколько хозяйств, в том числе Lanzerac и Kanonkop, начали всерьёз продвигать идею, что у Южной Африки есть «свой» красный сорт. Именно в этот момент и прозвучали первые громкие анти-оценки. Визит группы британских Masters of Wine в 1970-х закончился тем, что в их отчётах Пинотаж получил описания вроде «горячий и отвратительный» и «вкус ржавых гвоздей», а Майкл Бродбент закрепил за ним образ «вина с запахом жжёной резины». С точки зрения профессиональной дегустации это не спор о нюансах стиля, а почти прямой приговор сорту.

К 1990-м годам к внешнему скепсису добавился внутренний — Южная Африка выходила из эпохи апартеида и кооперативного виноделия, на экспорт стремительно пошли огромные объёмы вина, в том числе дешёвого Пинотажа с перегруженных гроздями виноградников и из жарких сухих долин. Низкая кислотность, не до конца контролируемая малолактическая ферментация, сомнительная санитария подвалов — всё это превратило сорт в идеальную мишень для критики. Данни Стейтлер (Kaapzicht) уже задним числом описывал средний Пинотаж конца девяностых как «идеальную питательную среду для бактерий» и признавал, что это было системной проблемой, а не единичными провалами. Кристо Вёрсфельд (Springfontein) добавлял, что характерный «ацетоновый» тон в аромате Пинотажа был лишь в меньшей степени свойством сорта, но куда больше следствием слишком холодной ферментации, которую в те годы считали прогрессивной. Повсеместное увлечение низкими температурами брожения, задуманное как качественный скачок, на практике отпугнуло целое поколение потребителей.

Параллельно формировалась и «имиджевая проблема» — Пинотаж ассоциировался не только с дефектами, но и с эпохой кооперативов, дешевого вина, «тотального контроля» времен старого режима KWV. Оз Кларк писал, что часть южноафриканских виноделов испытывает к Пинотажу почти классовое презрение, видя в нём «типичное вино Нового Света», тогда как амбициозные хозяйства стремятся подражать европейским эталонам — Бордо, Бургундии, Северной Роне. По его словам, несмотря на родословную от Пино Нуара и Сенсо, Пинотаж «не даёт той гаммы ароматов, которую ожидаешь от французского вина», и этим постоянно раздражает тех, кто ищет «свое идеальное вино» базируясь на европейских референсах и стилистических «вешках».

Особенно жёстко анти-пинотажная позиция звучит от Андре ван Ренсбурга, многолетнего винодела хозяйства Vergelegen. Его фраза давно стала почти афоризмом: «Не кради, не насилуй, не убивай — и не делай Пинотаж». В другом интервью он добавляет: «Я не посажу и не буду делать Пинотаж ни при твоей жизни, ни при своей». Для него это не просто стилистический выбор: портфолио Vergelegen сознательно выстроено вокруг Каберне Совиньона, бордоских купажей, Шираза и белых сортов. Пинотаж из этой системы исключён принципиально, как заведомо неподходящая ставка для винодельни, претендующей на серьёзный статус.

С внешней стороны особую роль в анти-пинотажном дискурсе сыграла Летти Тиг, обозреватель вина из Wall Street Journal. На её собственном сайте долгие годы стояла формулировка: «Летти любит большинство вин мира, за исключением Пинотажа. Она никогда не пробовала хорошего Пинотажа». В колонках WSJ она не только повторяла эту мысль, но и регулярно возвращалась к теме. В одном материале Тиг пишет, что Пинотаж «пахнет смесью сырой земли и сожжённых автомобильных покрышек» и признаётся, что «ненавидит» этот сорт. В другом рассуждает о том, что в детстве её учили не употреблять слово «ненавижу», а затем задаётся риторическим вопросом: «Но вы когда-нибудь пробовали Пинотаж?». Южноафриканский ресурс wine.co.za посвятил отдельную статью вопросу «Почему Летти ненавидит Пинотаж?», подробно разбирая, как систематическая неприязнь одного влиятельного обозревателя влияет на восприятие не только сорта, но и всей южноафриканской отрасли за пределами страны.

Критический фон частично поддерживали и другие авторы. Британский критик Тим Аткин, много лет специализирующийся на ЮАР, писал, что даже внутри страны Пинотаж «точка преткновения и яблоко раздора» : по его формулировке, на каждого винодела, считающего сорт уникальным преимуществом, приходится другой, который видит в нём «сорт второго дивизиона в лучшем случае». Редактор журнала Decanter Эми Уислоки в предисловии к одной из статей признаётся, что не понимает, как Пинотаж стал «фирменным красным» Южной Африки: по её словам, он «лишён элегантности и свежести», а слишком часто в нём встречаются «непривлекательные лакированные, синтетические ароматы», и она «в любой день предпочтет Пино Нуар Пинотажу».

Любопытно, что многие из тех, кто лучше всего понимает слабые стороны Пинотажа, вовсе не его противники, а практикующие виноделы. Абри Бислар, связанный с Kanonkop и собственным хозяйством Beeslaar, жёстко отделяет сорт от истории его производства. Он подчёркивает, что проблемы с pH, нестабильностью и «грязными» нотами — следствие неверного выбора участков, перегрузки лоз и небрежного виноделия, а не врождённого «дефекта» Пинотажа. Данни Стейтлер и Кристо Вёрсфельд фактически подтверждают это: по их признаниям, в конце 1990-х годы отрасль сама создала условия, при которых средний Пинотаж становился идеальным домом для бактерий и копилкой побочных ароматов.

Жак де Клерк (Radford Dale) предложил для описания сортовой судьбы образ «Франкенштейна». У Пинотажа родители — Пино Нуар и Сенсо, но, по его словам, десятилетиями его «воспитывали» как Каберне Совиньон: поздний сбор, жёсткая экстракция, плотный дуб, окисление. В результате получался тяжёлое, грубое, порой карикатурное красное вино, в котором родительских черт почти не ощущалось. Свой проект с названием Frankenstein он описывал как попытку показать, что монстром сорт сделали люди, а не генетика.

У нового поколения виноделов тон мягче, но память о «старом» Пинотаже продолжает работать против него. Треймейн Смит (The Blacksmith) отмечает, что восприятие «олдскульных» Пинотажей до сих пор тянет категорию вниз: потребители помнят тяжёлые, дубовые вина и подсознательно ожидают того же от любых бутылок с этим словом на этикетке. Эмул Росс, работавший с сортом в прохладной Хемель-эн-Аарде, подчёркивает, что в тёплых регионах Пинотаж очень быстро превращается в варенье с пониженной кислотностью и теряет всё, что может сделать его интересным. 

Пинотаж стал идеальной основой для «кофейных» и «шоколадных» вин вроде Barista или Chocoholic, потому все его ранее указанные недостатки (плотность, цвет, перезрелость, невысокая кислотность) внезапно становятся достоинствами. Технологически «кофейный» стиль на Пинотаже делается относительно дёшево: спелые ягоды, горячая экстракция, много дуба нужного профиля и иногда лёгкий остаточный сахар. Для сорта с имиджем «жжёной резиной» кофейно-шоколадная маска стала удобным способом достучаться до массового потребителя. Успех нескольких брендов быстро зафиксировал связку «Пинотаж = кофе/шоколад», и рынок начал ожидать именно такого профиля. Но, увы, как раз эта стилистика почти окончательно закрепляет за Пинотажем статус продукта для масс-маркета, вычеркивая его из списка «сортов высоких достижений».

В итоге, если собрать воедино все мнения — от британских MW и Майкла Бродбента до Летти Тиг, Андре ван Ренсбурга, Тима Аткина и остальных в единый сюжет, Пинотаж перестаёт быть только «жертвой непонимания». Он начинает выглядеть как сорт, вокруг которого часть отрасли защищает собственный миф, а критики — собственные предубеждения. И даже если сегодня лучшие Пинотажи действительно очень далеки от «жжёной резины» и «ацетона», память о тех описаниях и его «массовое проявление», продолжают определять тон разговора и заставляют многих внутри отрасли относиться к нему не как к национальной гордости, а как к «непростому вопросу о нужности и ценности» сорта.