Про сорт винограда Изабелла существует одна из самых живучих винных легенд. Обычно она звучит примерно так: в Европе запретили Изабеллу и другие американские гибриды, потому что вино из них содержит слишком много метанола и опасно для здоровья. Версия удобная, понятная и настолько прочно вошла в винный фольклор, что нередко повторяется уже как установленный научный факт. Другая версия, не менее популярная, состоит в том, что сорт запретили за его высокую урожайность и устойчивость к болезням, что мешало выращивать классические сорта. Третья — сорт запретили за слишком специфичный, непривычный вкус и аромат. Поклонники любой из этих версий часто считают именно свою версию единственной правильной. А что же на самом деле? На самом деле — правы абсолютно все. А дело было вот как.
Американские лозы появились в Европе задолго до возникновения этой дискуссии. В XIX веке они превратились из ботанической экзотики в чрезвычайно важный сельскохозяйственный материал. Европейские виноградники последовательно столкнулись с оидиумом, филлоксерой и милдью, тогда как многие американские виды Vitis обладали значительно большей устойчивостью. После филлоксеры возникло два основных решения. Победило то, которым мы пользуемся до сих пор: европейскую Vitis vinifera стали прививать на американские подвои. Но был и куда более простой вариант, выращивать американские сорта или их межвидовые гибриды непосредственно на собственных корнях.
Для бедного крестьянина гибридная лоза была почти мечтой. Не нужно покупать привитый посадочный материал, не нужно заниматься прививкой, меньше проблем с болезнями, меньше меди и серы, лоза на собственных корнях живет дольше, а урожай дает зачастую просто огромный. Во Франции такие сорта получили название hybrides producteurs directs, гибриды-прямые производители именно за то, что росли «напрямую» на своих корнях. Некоторые из них распространялись особенно быстро именно в районах дешёвого массового виноделия, там, где вкусу и другим качествам вина много внимания не уделяли, важны было только цена и количество. И постепенно их главное достоинство стало для государства их главным недостатком: они позволяли производить слишком много слишком дешёвого вина.

Италия начала ограничивать прямые гибриды первой. Закон №376 от 23 марта 1931 года так и назывался: Disposizioni per la coltivazione di vitigni ibridi produttori diretti, «Положения о выращивании гибридных сортов-прямых производителей». Аргументация была связана прежде всего с хозяйственной структурой отрасли и качеством вина. Такие сорта позволяли распространять виноградники на плодородные и влажные равнинные земли, где давление грибных болезней было высоким, но гибриды даже там чувствовали себя сравнительно хорошо. Они давали много дешёвого вина посредственного качества, усиливали перепроизводство, давили на цены и одновременно создавали риск вытеснения европейских сортов. Изабелла, из которой массово делали дешевое вино Фраголино, первоначально не попала под действие закона 1931 года, поскольку её считали не гибридом, а чистой американской лозой, но запрет на нее распространили на неё законом 1936 года, оставив возможность выращивать Изабеллу только для непосредственного потребления винограда в свежем виде. В результате несмотря на ограничения, к 1950 году итальянские посадки прямых производителей оценивались примерно в 285 тысяч гектаров, почти в 10 процентов тогдашней площади виноградников страны.
Во Франции решающий закон был принят 24 декабря 1934 года, и его контекст особенно хорошо показывает первоначальную логику происходившего. Это была часть политики assainissement du marché du vin, «оздоровления винного рынка». Французское виноделие после эпидемии филлоксеры и полной пересадки лоз страдало от хронического перепроизводства. Под впечатлением от высоких цен на вино во время глубокого кризиса лозы высадили слишком много, производство вина выросло, урожайность увеличивалась, огромные количества вина поступали из Алжира и сектор дешёвого столового вина оказался катастрофически перегружен. Государство пыталось ограничивать новые посадки, заставляло перегонять излишки, стимулировало выкорчёвку и вообще всеми доступными способами уменьшало производственный потенциал.

На этом фоне гибридный виноград выглядел почти «главным виновником». Лоза дешёвая, живучая, часто высокоурожайная, требует меньше обработок либо не требует их вообще и позволяет получать вино там, где выращивание традиционного европейского винограда оказывается значительно дороже. Поэтому борьба с такими сортами была совершенно логичной частью политики сокращения предложения. В январе 1935 года появился знаменитый список из шести названий: Ноа, Отелло, Изабелла, Жакез, Клинтон и Эрбемон. Как составлялся этот список и почему он именно такой — история объяснения не сохранила. Никаких исследований или токсикологической программы, которая доказывала опасность именно этих шести сортов и заставила правительство запретить именно их не существовало.
Впрочем, одной экономикой дело не ограничивалось. Почти все американские гибридные сорта действительно дают вина с очень специфической ароматикой, которую французы называли goût foxé, а англоязычные авторы foxy flavour. Русское «лисий тон» довольно точно переводит термин, но совершенно не объясняет, как на самом деле пахнет такое вино. Химически этот профиль связывают прежде всего с метилантранилатом и 2-аминоацетофеноном. В ягодах Vitis labrusca концентрация метилантранилата может составлять примерно 600-3000 мкг/л, тогда как для Vitis vinifera приводятся значения порядка 0,06-0,6 мкг/л при сенсорном пороге около 300 мкг/л. Разница получается буквально в тысячи и десятки тысяч раз. В лабрусковых сортах важную роль играют также фуранеол и мезифуран, которые отвечают за характерную землянично-конфетную часть аромата, и которых тоже практически нет в европейском винограде. Наличие такого запаха, разумеется, не делает вино токсичным. Это органолептическая характеристика, которая в Европе первой половины XX века активно воспринималась как маркер дешёвого и «чуждого» вина.
Одновременно во Франции происходила другая революция. В 1930-е годы складывалась современная система контролируемых наименований происхождения, нацеленная на борьбу с подделками вина, чтобы под именем известных регионов, таких как Шампань или Бордо, не продавали более дешевые и грубые вина из других регионов. Вино и его законное название связывалось с определённой территорией, традиционными сортами, ограничением урожайности и идеей использования исторических традиционных сортов Vitis vinifera. Гибриды были и тут полной антитезой этой идеи: американская генетика, дешёвое выращивание, высокая урожайность, никакого «отражения в вине региона происхождения», полная «антитерруарность». Запрет гибридов оказался частью не только регулирования рынка, но и перестройки самой культуры и структуры французской винодельческой отрасли.

А потом в историю прочно вошёл метанол. Метанол действительно естественно образуется в вине при гидролизе метилированных пектинов винограда. Чем больше пектиновых веществ тем хуже отделение сока от твердых частей ягоды, тем дольше требуется контакт сусла и вина со шкурками и твердыми частями ягод. Чем дольше и интенсивнее этот контакт, тем потенциально выше образование метанола.
Цифры здесь особенно полезны, потому что они быстро превращают страшилку в нормальную химию. В исследованиях старых французских гибридов содержание метанола составляло примерно 54-197 мг/л в красных винах и 20-88 мг/л в белых. Для вин из Vitis vinifera в тех же обобщённых данных приводятся 38-111 мг/л для красных и 26-49 мг/л для белых. А вот у старых американских сортов на основе Vitis labrusca диапазон действительно был выше: 216-465 мг/л в красных и 50-201 мг/л в белых винах. При этом рекомендуемый OIV максимум составляет 400 мг/л для красных и 250 мг/л для белых и розовых вин. Иными словами, метанольная специфика у гибридных сортов действительно существует, но формула «гибридное вино ядовито» это грубое преувеличение. Незначительная часть образцов из научных исследований действительно имеет незначительное превышение норм по содержанию метанола, но большая часть совершенно спокойно находится внутри современных нормативов.
Особенно важно, что эта токсикологическая аргументация получила куда большее значение уже после первоначальных запретов. Когда государство приняло решение уменьшить площади прямых производителей, нужно было не просто запретить новые посадки и совсем другое заставить крестьян уничтожить лозу, которая десятилетиями росла возле дома и ежегодно без особых затрат давала семейное вино. Этот процесс нужно было как-то аргументировать. Здесь-то как раз рассказы о вредности, «лисьем» вкусе, метаноле и даже якобы вызываемом некоторыми винами безумии оказались очень удобным дополнением к экономическим аргументам.

Настоящая большая французская кампания против сохранившихся лоз начинается в 1950-е годы. Её юридической основой стал Декрет №53-977 от 30 сентября 1953 года «Об организации и оздоровлении рынка вина и ориентации виноградарского производства», в оригинале Décret n°53-977 du 30 septembre 1953 relatif à l’organisation et l’assainissement du marché du vin et à l’orientation de la production viticole. Уже название документа не оставляет особых сомнений относительно того, в каком контексте рассматривалась проблема. В нём были отдельные разделы об организации винного рынка, ликвидации излишков, улучшении качества вина и «оздоровлении» виноградарского производства. Ноа, Отелло, Изабеллу, Жакез, Клинтон и Эрбемон теперь предписывалось не просто больше не сажать, а выкорчевать в установленные сроки.
При этом Франция никогда не уничтожила абсолютно все межвидовые сорта. Самый занятный пример, конечно, Бако Блан, или Бако 22A, созданный Франсуа Бако скрещиванием Фоль Бланш с запрещённым Ноа. То есть половина его непосредственной родословной ведёт к сорту из «чёрной шестёрки». Бако Блан сохранился в законодательстве Арманьяка, но здесь необходима существенная оговорка: он разрешён для получения вина, предназначенного для перегонки в арманьяк, а не как обычный сорт для выпуска коммерческого тихого вина. В официальной спецификации прямо говорится les vins destinés à l’élaboration des eaux-de-vie, вина, предназначенные для производства виноградных спиртов. Более того, даже сегодня Бако вместе с Уни Бланом остаётся одним из основных сортов виноградников, предназначенных для дистилляции.
С 1970-х французская политика постепенно превратилась в общеевропейскую. ЕЭС создало классификацию винных сортов, а шесть старых сортов «по инерции» оказались за пределами правового поля. Затем появились программы перепрививки и выкорчёвки старых прямых производителей. К концу 1970-х годов значительная часть огромного европейского массива гибридных лоз была уничтожена или вытеснена.

А затем произошёл почти идеальный исторический разворот. В XXI веке европейскому виноградарству понадобилось ровно то свойство лозы, за которое старые прямые производители когда-то так нравились крестьянам: способность жить с минимальным количеством обработок.
Причиной стала уже современная «зелёная повестка». Европейский Green Deal и стратегия Farm to Fork поставили перед сельским хозяйством задачу резко сократить зависимость от средств защиты растений. Стратегическая цель ЕС на 2030 год формулировалась как уменьшение на 50 процентов использования и риска химических пестицидов и одновременно на 50 процентов использования наиболее опасных пестицидов. Для виноградарства эта задача особенно болезненна. Милдью и оидиум требуют регулярных обработок, причём даже органическое виноградарство не избавляется от этой проблемы, а просто сильнее опирается, например, на препараты меди и серы.
И внезапно оказалось, что межвидовая селекция, которую большую часть XX века считали почти тупиковым направлением, идеально вписывается в экологическую политику XXI века. Гены устойчивости к милдью и оидиуму можно получать от других видов Vitis и затем поколениями скрещивать полученное потомство с качественными сортами Vitis vinifera. Задача современной селекции состоит уже не в том, чтобы сделать нормой грубый сверхурожайный «американский» виноград, который растёт без обработок, а в том, чтобы сохранить устойчивость, одновременно максимально приблизив агрономические и органолептические качества нового сорта к привычной европейской лозе.

Французская программа INRAE ResDur дала Артабан, Флореаль, Видок и Вольтис, зарегистрированные в 2018 году, а позднее появились Селенор, Опалор, Колирис, Лиларо, Сирано и другие. По данным INRAE, первые поколения этих устойчивых сортов позволяют сокращать число фунгицидных обработок примерно на 80-90 процентов. В Германии совершенно легально выращиваются Регент, Солярис, Йоханнитер, Броннер, Мускарис, Каберне Кортис и Сувинье Гри. В Италии классифицированы устойчивые сорта Флертай и Сорели, существуют также новые селекции университетов Удине. Каберне Блан и Совиньяк пришли из швейцарско-немецкой селекционной среды и тоже получили европейское распространение. Всё это межвидовые сорта или сорта со сложной межвидовой родословной, и всё это совершенно легальный современный европейский виноград.
До недавнего времени существовала важная идеологическая граница. Гибриды можно было использовать в более простых категориях вина, но защищённое наименование происхождения повсеместно оставалось чистой Vitis vinifera. В 2021 году рухнула и она. Регламент ЕС 2021/2117 изменил определение PDO, разрешив использовать для таких вин не только Vitis vinifera, но и сорта, происходящие от её скрещивания с другими видами рода Vitis. В преамбуле причина, конечно же, сформулирована с точки зрения современных идей: производителям нужно разрешить использовать сорта, которые лучше приспособлены к меняющемуся климату и обладают большей устойчивостью к заболеваниям.
Таким образом, Европа прошла удивительный круг. В 1930-е годы устойчивость, неприхотливость и высокая продуктивность американских гибридов воспринимались как угроза качественному виноградарству и попыткам сократить производство. Девяносто лет спустя устойчивость к болезням стала одним из важнейших направлений государственной науки и аграрной политики. Французские исследовательские институты специально создают межвидовые сорта, государство официально включает их в каталог, а европейское законодательство открывает им путь даже в вина защищённых наименований происхождения.
Однако шесть старых названий продолжают жить собственной жизнью. Действующая статья 81 Регламента ЕС №1308/2013 разрешает государствам классифицировать Vitis vinifera и результаты её скрещивания с другими видами Vitis, сохраняет все тот же список персональных исключений: Ноа, Отелло, Изабелла, Жакез, Клинтон и Эрбемон. Получается юридический парадокс. Новый межвидовой сорт, несущий американские гены устойчивости, может совершенно легально попасть в европейское PDO. Изабелла не может, поскольку её название персонально записано в законе.

В итоге если сегодня на полке европейского магазина стоит коммерческий напиток с крупной надписью Fragolino, совершенно не следует считать, что это «то самое вино из Изабеллы». Чаще всего легальный коммерческий продукт представляет собой напиток на основе вина из разрешённых сортов, которому землянично-клубничный профиль придают ароматизацией, либо это вообще «не вино». Настоящее вино из Изабеллы коммерчески выпускать по-прежнему нельзя. Практически та же проблема возникает с Клинтоном, который на северо-востоке Италии известен как Clinto, Clinton, Crinto или Grinton. Европейская комиссия отдельно разъясняет, что Клинтон остаётся запрещённым винным сортом, хотя национальное законодательство теоретически может предусматривать напиток с составным названием при условии, что его нельзя спутать с юридической категорией «вино».
Похожие исторические реликты существуют и в других местах. В Южном Бургенланде (Австрия) сохранилась культура Uhudler, связанная с американскими и межвидовыми лозами. На Мадейре и Азорских островах Европейскому союзу приходилось вводить специальные переходные исключения для старых посадок. В семейном виноделии Изабелла, Клинтон и другие сорта вообще пережили почти столетие запретов значительно лучше, чем можно было бы предположить по официальной статистике. Европейское законодательство на сегодня оговаривает отсутствие обязательной выкорчёвки, если продукция предназначена исключительно для потребления семьёй самого виноградаря. Поэтому утверждение «в Европе запрещено даже выращивать Изабеллу» тоже неверно. Запрет относится прежде всего к её использованию в коммерческом винодельческом производстве.
Так какая же версия запрета правильная? Как ни смешно или печально — но все. Гибриды были проблемой потому, что позволяли слишком легко производить слишком много дешёвого вина, их ароматический профиль оказался слишком нетрадиционным, существует определенная токсикологическая линия с метанолом. Жизнь, как всегда, сложнее любых простых схем.