В начале 1960-х специализированной винной картографии фактически не существовало: регламенты описывали границы через перечни коммун и природные ориентиры, но удобного графического слоя не было.
Когда Хью Джонсон и его команда начали готовить первое издание «Атласа вин мира», вышедшее в 1969 году в Лондоне у Mitchell Beazley задача «показать винные регионы» визуально встала в полном объеме. Первый выпуск должен был отличаться крупным форматом (А4) и объёмом под 300 страниц с цветными иллюстрациями и картами — параметры фиксируются библиотечными записями и ранними экземплярами изданий. Джонсон последовательно настаивал на разговоре о вине «языком места», а значит, требовалась карты. Но их не было.
Тогда и возникла идея взять точные топографические листы — прежде всего военные — и перенести на них контуры винодельческих зон, сверяя линии с текстами и практикой производителей. Военно-топографическая основа давала именно то, чего не хватало справочникам: высоты и горизонтали, водные ресурсы, уклоны и экспозиции склонов, устойчивую сетку ориентиров. Для винной географии это критично: терруар читается через рельеф, почвы и микроклимат. Если регламент перечисляет коммуны и фиксирует ключевые ориентиры, а карта показывает водоразделы и уклоны, границу можно восстановить достаточно точно ещё до появления официальной графической отрисовки. В этой логике зародилась «черновая» стадия атласа.
Практика выглядела так. Подбирались листы разных стран и серий — французские с подробной отмывкой рельефа, немецкие с аккуратной сеткой, британские с чёткими горизонталями. Поверх базовой карты накладывалась калька; на неё наносились предполагаемые границы регионов и апелласьонов, рядом оставлялись пометки: выдержки из регламентов, ссылки на отраслевые справочники, устные пояснения от местных объединений производителей. Отмечались альтернативные написания топонимов и исторические названия коммун — источник частых ошибок в наборе и вёрстке. Джонсон настаивал на двойной проверке орфографии и топонимики.
Главные трудности делились на три группы. Первая — масштаб: одни листы позволяли вести линию буквально по ребру склона, другие давали лишь общие контуры долин; приходилось выбирать базовый масштаб, пригодный для книжной полосы, и пересчитывать фрагменты. Вторая — несовместимость проекций и систем мер: футы против метров, разные локальные сетки координат; сдвиги калибровались вручную по стабильным ориентирам — руслам рек, вершинам, дорожным узлам. Третья — изменчивость административных рубежей: регламенты отставали от фактических корректировок коммун, и требовалась дополнительная проверка по спискам виноделен, архивным каталогам и протоколам конкурсов, где указывались точные адреса хозяйств.
Больше года Хью Джонсон, во многом сам, вел верификацию. Тексты сопоставлялись с дегустационными протоколами и ярлыками, где указывались коммуны происхождения. Производители присылали замечания; местные союзы указывали на ошибки в старых топонимах; сверялись карты почв и кадастровые планы. Если линия «резала» водораздел или игнорировала естественный барьер, участок пересматривался. По собственным словам Джонсона, при равенстве аргументов приоритет отдавался географическому здравому смыслу: рельеф и экспозиция важнее условной административной петли.
С исторической точки зрения важно подчеркнуть авторство подхода. Хью Джонсон не изобретал топографию, но ввёл её как рабочий стандарт в винной коммуникации. Его «кальки» по военным листам были не импровизацией, а инженерной стадией, без которой не возник бы конечный продукт и не оформилась бы винная картография как дисциплина. Профессиональные картографы затем перевели контуры в полноформатные легенды и унифицированные масштабы, но исходная логика — сначала рельеф и ориентиры, потом юридический статус и названия — осталась основой. С гордостью Хью Джонсон позже вспоминал, что некоторые винные зоны нарисованные «по логике» при недостатке фактических данных, впоследствии оказались в реальности именно такими, какими они должны быть.
Все это и обеспечило долговечность «Атласа вин мира», выпущено уже 8 обновляемых изданий и готовится 9-е, а также его принципиальное влияние на то, как сегодня принято говорить о вине.